Ana səhifə

Дни иоанна павла II (материалы) Москва, 18-20 мая 2007 г. Культурный центр «Покровские ворота»


Yüklə 1.36 Mb.
səhifə1/6
tarix15.06.2016
ölçüsü1.36 Mb.
  1   2   3   4   5   6
ДНИ ИОАННА ПАВЛА II

(материалы)


Москва, 18-20 мая 2007 г.
Культурный центр «Покровские ворота»

ОБЩЕСТВО ИОАННА ПАВЛА II
Москва 2008

18-20 мая 2007 г. по инициативе Общества Иоанна Павла II в Москве впервые прошли Дни Иоанна Павла II, в которых приняли участие Апостольский нунций в РФ архиепископ Антонио Меннини, митрополит Тадеуш Кондрусевич, посол Республики Польша в России Ежи Бар, бывший представитель РФ при Святом Престоле Геннадий Уранов, руководитель Центра социально-религиозных исследования Анатолий Красиков, доктор философии, академик РАЕН Валентин Никитин, поэт Ольга Седакова, художник Александр Карнаухов, директор Культурного центра «Покровские ворота» Жан-Франсуа Тири, советник посольства Республики Польша в России Малгожата Шняк, сотрудник ОВЦС МП Алексей Долгов, кинорежиссер Тамара Якжина, директор Издательства францисканцев и председатель Общества Иоанна Павла II Игорь Баранов, переводчики Елена Твердислова, Алла Калмыкова и Андрей Базилевский, писатель Чигниз Гусейнов, ученые и публицисты Иван Лупандин, Юрий Табак, о. Иннокентий Павлов, композиторы Игорь Егиков и Анна Ветлугина, певица Ирина Воронцова, ансамбль «Canticum», хор Детской музыкальной хоровой школы им. И.И. Радченко под руководством Галины Радченко и многие другие.


Вечер воспоминаний об Иоанне Павле II

Архиепископ Антонио Меннини, Апостольский Нунций в РФ
Ваше Высокопреосвященство, дорогие гости!

Я рад приветствовать вас, в вечер, собравший здесь столь много общественных деятелей, представителей мира искусства и культуры, верующих и, может быть, неверующих, объединяемых памятью о великой личности Святейшего Отца Иоанна Павла II. Это очень важно, потому что – по крайней мере, в России – сами католики до конца еще не оценили все богатство и глубину Его учения, сердечно обращенного к человеку и жаждущего открыть в нем те красоту, истину и добро, являющиеся отражением того, что «Христос есть все во всех».

Как я думаю, в различных выступлениях будут упомянуты многообразные аспекты личности и учения Иоанна Павла II; в моем обращении я хотел бы, прежде всего, передать всем присутствующим сердечное приветствие и благословение Его Святейшества Папы Бенедикта XVI, а также напомнить некоторые выражения приснопамятного Иоанна Павла II, которые являются – как мне кажется – краеугольным камнем его духовного завещания.

Уже в своем первом путешествии в Мексику он сказал: «Человек не будет верен [...], если в его сердце не будет вопроса, на который только Бог дает ответ, а точнее, на который только Бог является ответом». «Вопрос, на который только Бог является ответом», серьезность этого человеческого вопроса – вот то, что должен вновь понять современный человек, современный христианин; вот то, что все мы сегодня должны понять во всей его требовательности, во всей его силе и также во всей его хрупкости в жизни человека.

«Человеку, чтобы верить в себя, нужно верить в Бога – сказал в 1976 году тогдашний кардинал Войтыла, – поскольку человек создан по образу и подобию Бога. Когда у человека отнимается Бог, он не возвращается самому себе, а отнимается у себя самого!».

Перед вызовами современного мира осознание этой основы любой антропологии и социального учения да поможет нам в миссии, порученной каждому человеку, сделать более человечным окружающий мир и свидетельствовать об истинной надежде. Да поможет нам в этом Раб Божий Иоанн Павел, и да ведет он нас, как маяк, на этом пути!

Желаю всем вам успешной работы и доброго вечера!

Митрополит Тадеуш Кондрусевич
Ваше Высокопреосвященство! Высокоуважаемый Посол Республики Польша Ежи Бар! Посол России при Ватикане Геннадий Уранов! Братья и сестры!

Сегодня - третий день нашей конференции, посвященной Слуге Божию Иоанну Павлу II. В первый день мы говорили о его учении. Задача действительно была очень емкая – мы попытались рассказать о различных аспектах учения человека, который был поставлен Божиим Провидением в нужное время и в нужном месте.

Сегодня по программе мы делимся воспоминаниями о наших встречах с Папой. Игорь Баранов сказал, что многие, может быть, «встречались» с Папой не непосредственно, а через средства массовой информации – газеты, журналы и т.п. Поэтому я тоже хотел бы начать с этого.

Я родился в Белоруссии, работал в Литве. Церковь в Литве в те времена была самой сильной в СССР. Конечно, все знали, кто такой кардинал Вышинский. Это был борец за права человека, права Церкви, и был еще где-то там в Кракове кардинал Войтыла. Я тогда учился в семинарии в Каунасе. Конечно, было очень мало прессы - «Известия», «Правда». Еще мы получали общественно-католические газеты из Польши, из Чехословакии.

Я помню Синод Епископов по Катехизации - тогда один епископ из Литвы, участвовавший в Синоде, рассказывал о своих впечатлениях. Он сказал нам:«Вы понимаете, Войтыла сказал, что в Польше нет условий для катехизации». Мы сказали: «Вы шутите? Ну как это в Польше нет?»

И вот пришел 1978 год – год трех Пап. Умирает Папа Павел VI, избран Папа Иоанн Павел I. Через 33 дня он умирает. Избран кардинал Войтыла. И у нас было такое свидетельство – первые дни люди приходили в семинарию и спрашивали: «Действительно ли это так? Действительно ли это правда?» Потому что это была огромная радость, и люди не могли поверить в то, что кто-то из социалистической страны избран Папой, стал во главе Католической Церкви. Как на это отреагирует политическое руководство?

Потом его первое выступление – его импровизация: «Не бойтесь, откройте двери Христу», первая энциклика - «Искупитель человека», которая вышла очень быстро. Папа четко и ясно сказал: «Человек - это путь Церкви». По сути, человек являлся центром всего служения Иоанна Павла II.

Я могу засвидетельствовать, что люди в Литве стояли на коленях перед телевизором во время трансляции его интронизации, а особенно - во время его первого визита в Польшу. Просто стояли на коленях и таким образом участвовали в Святой Мессе.

Я помню, как в 1986 году на Мальте была встреча Секретарей Епископских Конференций Европы. Секретарь Литовской Конференции Епископов поехал туда и взял меня с собой. На обратном пути мы были в Риме. Тогда я в первый раз увидел Папу. Он был, словно магнит, притягивающий всех к себе. Меня подвели к нему, представили. Он меня благословил. Ничего больше не сказал. Только одно: «Я тебя благословляю!»

Потом был 1989 год. Я стал епископом. Как меня назначили? Наверное, я бы долго-долго думал, принять ли это назначение. Но тогда было ясно, что в Белоруссии нужен епископ. Поэтому я согласился. Потому что все ждали, когда же в России и Белоруссии восстановится Церковь. Меня вызвали в Ватикан, и было принято решение, что моя епископская хиротония состоится в базилике Св. Петра. Конечно, я должен был пройти по всем конгрегациям, познакомиться, посмотреть, чем они занимаются. Я тогда итальянский плохо знал, почти ничего не понимал, поэтому был с переводчиком. А зетем состоялась встреча с Папой. Конечно, он очень интересовался положением Католической Церкви, и вообще веры, в России – тогда еще был Советский Союз, больше всего упор был сделан на Белоруссию. Папа интересовался, сколько приходов, сколько священников, как далеко Гродно от Минска, что в Минске? Тогда богослужения в основном шли по-польски, только кое-кто из священников пытался служить по-белорусски. И я услышал от Папы такие слова: «У нас должна быть Белорусская Католическая Церковь. Церковь здесь имеет право на существование, и она должна быть Белорусской Католической Церковью». Тогда же я упомянул, что скоро моя хиротония, а перед этим нужно пройти духовные упражнения. Далее был еще такой момент: я находился в Государственном Секретариате Ватикана, а Папа возвращался из какого-то паломничества - и меня пригласили его встречать. Папа проходит рядом со мной и спрашивает: «А духовные упражнения были?» Я очень хорошо это помню.

Потом – хиротония 20 октября 1989 года. И я не знаю – было ли раньше такое в истории: часть проповеди Папа сказал по-белорусски, просто прямо обращаясь ко мне. Когда мы на память о хиротонии фотографировались со Святейшим Отцом, у меня, наверное, было очень перепуганное лицо. Он посмотрел на меня, взял меня за руки – я до сих пор помню это сильные руки - и сказал: «Не бойся – я за тебя молюсь». Эти слова меня всегда поддерживали и поддерживают сегодня.

Он радовался успехам в Белоруссии – радовался, что начала работать семинария, радовался, что открывались новые храмы. Надо сказать, что за неполные два года мне удалось открыть 97 храмов и основать семинарию в Гродно.

Ну, а в 1991 году пришло время ехать в Москву. Конечно, ситуация здесь была совершенно другая. Когда я встретился с Папой во время его визита в Польшу, он очень хотел знать о конкретной ситуации вплоть до мельчайших подробностей. И позже всякий раз, когда я встречался со Святейшим Отцом – а это было почти всегда во время визитов в Рим, - он спрашивал, какова ситуация, и подчеркивал, что «в России должна быть Российская Католическая Церковь». Он очень четко чувствовал эту грань. В Японии – Японская Церковь, в Белоруссии – Белорусская, на Украине – Украинская, в России – Российская. Чувствовалось пастырское стремление Папы дойти до каждого человека.

Я всегда очень хотел учиться в Риме, просто мечтал поехать туда учиться. Но ничего из этого, к сожалению, не получилось. Степени лиценцианта и доктора богословия я получил в Каунасе, но глвное - что определило тему моей работы?.. Один из священников в Белоруссии подарил мне книгу кардинала Войтылы о Втором Ватиканском Соборе «В духе обновления». Прочитав ее, я полностью окунулся в эту тематику, Второй Ватиканский Собор стал для меня чем-то очень важным и близким.

Мы знаем Папу как богослова, знаем его как высокого ценителя искусства, но, конечно же, на первом месте для меня – Папа как Пастырь Вселенской Церкви. Всегда и везде он спрашивал, как идут пастырские дела, каковы структуры, как ведется катехизация и т.п. Конечно, в первую очередь он был Папой. Он был человеком, который понимал, что здесь, в России, как и в Белоруссии, и на Украине, и на всем бывшем советском пространстве, не удастся сразу достигнуть больших успехов в пастырстве и в деятельности Церкви.

Я приведу простой пример. В начале 1990-х годов нам было понятно, что быстро перевести на русских язык «Римский Миссал» и «Требник» и утвердить переводы в Ватикане просто невозможно. Я предложил пойти другим путем: пусть Конгрегация богослужения и таинств утвердит только формулы таинств. Это самое главное – остальное можно доработать потом. Было очень непросто разговаривать с руководством этой Конгрегации. Монсеньоры в Ватикане не очень-то торопились, а нам уже нужно было совершать таинства в России. Поэтому я вынужден был обратиться выше – к Папе, - и тогда эта проблема была быстро решена. Иоанн Павел II был воистину великим Пастырем. Но он был и мудрым экуменистом, искренне желая благополучия и успехов Русской Православной Церкви. Папа понимал, что в России это Церковь большинства, что на ней лежит основная ответственность за духовное возрождение страны. Святейший Отец радовался ее успехам и печалился, когда были неудачи.

Конечно, мы все помним, как в 2004 году Казанская икона Божией Матери была передана в дар Русской Православной Церкви. Мы знаем, что католические епархии, образованные в России, не были названы по имени города, где находится кафедра епископа, а получили названия в честь святых: здесь, в Москве, - Архиепархия Божией Матери, в Саратове – епархия св. Климента, в Новосибирске – Преображения Господня, в Иркутске – св. Иосифа. Иоанн Павел II сделал это из уважения к Русской Православной Церкви.

Несомненно, очень важны в российском контексте его экуменические энциклики и послания, особенно энциклика «Ut unum sint». Это краеугольный камень, огромнейший шаг в развитии экуменических отношений и диалога всех христиан всего мира – именно тогда, в этой энциклике, 12 лет тому назад Папа предложил всем другим конфессиям вместе обсудить вопрос о служении преемника св. Петра всему христианскому миру.

Конечно, Папа был влюблен в Россию, любил ее культуру и искусство. Мы знаем, сколько русских ансамблей и артистов выступало в Риме, и Святейший Отец этому очень радовался.

Меня всегда поражало его чувство юмора. Истории, ярко свидетельствующие об этом, собраны в книге «Цветочки Иоанна Павла II», выпущенной Издательством Францисканцев… В 2002 году мы совершили паломничество в Рим – Папа был уже серьезно болен и принял нас очень-очень коротко. Мы сфотографировались. Заранее было известно, что мы встретимся, и один из московских художников сказал, что хочет передать Папе подарок. Это был портрет Иоанна Павла II, где он был изображен как старый, измученный человек! Картина была зачехлена, и когда мы ее открыли на аудиенции, все замерли в ожидании реакции Папы. А он внимательно посмотрел на портрет и спокойно произнес по-латыни: «Nolite timere, Ego sum», то есть «Не бойтесь – это я!»

Уже будучи епископом в Москве, я продолжал играть в футбол. И вот во время одного из матчей порвал ахиллово сухожилие. Когда в Риме проходила презентация впервые изданного на русском языке «Катехизиса Католической Церкви», меня позвали к Папе, и я хотел вручить ему экземпляр этой книги. Я шел и еле-еле волочил свою ногу, а Папа незадолго до этого сломал бедро. И когда я к нему подошел, он сказал: «Я старше тебя, но не упал так сильно, как ты!»

Человек, который занимал столь высокий пост, до конца оставался человеком и служителем людям и Церкви. Последний раз мы виделись 8 марта 2005 года. И когда я вошел в палату, первое, что он сказал: «Что слышно в Москве?»

Я думаю, что сегодня, когда Папа - уже в доме Небесного Отца, он видит это наше собрание, видит воочию, что происходит в Москве.

И я надеюсь, что сегодняшняя наша встреча поможет в прославлении Папы. Я уверен, что придет день, когда он - Иоанн Павел Великий - будет причислен к лику святых!



Ежи Бар, Посол Республики Польша в РФ
Уважаемые и дорогие друзья! Я хотел бы прежде всего поблагодарить за возможность встретится сегодня с вами. Я принял это приглашение с большой радостью. И хотя мой русский не очень хорош, я хотел бы сказать несколько слов…

Когда мои ближайшие родственники после 25 лет жизни в Америке вернулись в Польшу, чтобы жить в Кракове – нашем родном городе, через несколько дней после возращения моя сестра звонит мне и говорит: «Знаешь, мы нашли один такой маленький документ. Это свидетельство о браке наших родителей. Представь себе – там очень четкая подпись: «Войтыла». Дело в том, что этот документ был из церкви Св. Флориана, где он когда-то служил. Я тогда подумал, что это просто подарок. Что касается моих родителей, то, будучи политиком, я иногда думаю, что, если осталось что-то хорошего и доброго во мне, то это именно благодаря родителям. Поэтому я был этому рад такой находке – как будто в тот момент Папа коснулся нас…

Говоря об Иоанне Павле II, мне хотелось бы сделать несколько штрихов социологического характера с позиции верующего человека, хотя и с такой верой, которая иногда колеблется, но, я бы сказал, в определенных рамках…

Я очень хорошо помню тот момент, когда в Польше стало известно о том, что Папа взошел на Святой Престол. Я тогда работал в коммунистическом МИДе. Было очень интересно наблюдать реакцию окружающих людей. С одной стороны, как никогда раньше, было ясно видно, кто радуется, а кому, как минимум, неприятно или кто просто в это не верит либо не знает, что же теперь будет. Но, что самое важное, пришло такое время – и это было очень интересно с социологической точки зрения, – когда мы как народ просто забыли, что есть коммунисты. Так бывает с детьми, которые думают: «Ты там говори-говори, но я-то свое знаю и это – моя тайна». И вот тогда мы почувствовали, что коммунистическая пропаганда невероятно далека от нас, что у нас есть своя правда. И, мне кажется, из-за этого у нас появилась огромная внутренняя сила. С этого момента коммунисты уже как будто нас не касались. Это была их проблема - как окончательно прекратит существование их система.

Другой момент социального сплочения был в Кракове после страшного 13 мая 1981 г. Тогда был организован так называемый "Белый марш": мы все оделись в белую одежду и десятками, если не сотнями, тысяч людей шли вместе в сторону краковского рынка. И чувствовалось, что вера этих людей и то, что мы сосредоточили все наши мысли на Папе, поможет ему и в том числе благодаря нашей молитве он будет жить, что это несчастье пройдет.

Еще одно мое воспоминание связано с периодом, когда после введения военного положения в Польше я решил уйти с работы из МИДа. Поскольку некоторое время я был безработным, мне надо было чем-то заниматься, и я решил подготавливать брошюры, посвященные темам, которые в условиях военного положения были особенно важны для общества и для «Солидарности». И я понял, что могу осветить эти темы только при помощи цитат из папских текстов. Поэтому брошюры получали название «Иоанн Павел II и Европа», «Иоанн Павел II и труд» и т.д. Мне тогда очень помог краковский епископ Мариан Яворский. Я эти тексты подготавливал, а потом их издавали и распространяли на заводах. Около 500 заводов в Польше получали эти тексты, и цензура ничего не могла на это сказать. Я не скрываю, что старался с помощью этих брошюр воодушевить людей, которые тогда оказались в очень тяжелом положении.

Моя первая непосредственная встреча с Папой произошла уже во время эмиграции. В 1983 г. я тайно выехал в Австрию, а спустя несколько недель после этого Папа приехал в Вену. В то время я был абсолютно нищим – у меня не хватало денег даже на почтовую марку. Я был в толпе, приветствовавшей Папу, все говорили по-немецки, а я тогда еще плохо знал этот язык, но молился среди этих людей и старался говорить по-немецки, как и все вокруг в тот момент. Я стоял очень далеко от Папы, но в то же время чувствовал себя так, словно был совсем рядом с ним.

Еще одна встреча произошла в совсем другое время, когда я уже был послом в Литве, а Папа приехал тогда на Украину (раньше я был послом в этой стране). И вот я решил полететь в Киев на встречу с Папой. Хочу отметить некоторые моменты этой встречи. Во-первых, я был просто поражен тем, на каком прекрасном украинском языке Папа произнес свою проповедь.

Второй момент. Встреча в Киеве проходила на гигантском поле. У каждого человека есть ассоциации, связанные с определенным народом. Многие поляки, думая об отношениях с украинцами, представляют себе прежде всего поля сражений. И вот я нахожусь на одном поле с украинцами и чувствую близость того, что происходит в наших сердцах, вижу это поле дружбы, любви и понимания. Это был радостный момент. Вместе с тем, было неприятно, что из соображений безопасности расстояние между верующими и Папой сделали очень большим, из-за этого непосредственного человеческого контакта с ним не ощущалось…

Хочу сказать еще вот о чем. В странах, где я работаю, моя семья обычно дарит иконы, написанные моей сестрой-художницей. Кстати, и в России они тоже есть. И для нас очень важно, что некоторые из этих икон освящались Папой – это происходило во время его пастырских визитов в другие страны…

Когда я был послом в Литве, мне посчастливилось побывать в Ватикане на аудиенции у Папы. Конечно, это незабываемый момент. Папа очень интересовался ситуацией в Литве, а тогда там было все очень сложно. Я начал что-то говорить, но в то же время чувствовал – то, что я говорю, не имеет большого значения, потому что это и так его проблемы. Тогда он был уже очень болен, и я понимал - ближе всего к нам было то, что над нами, а значит, я уже не успею рассказать ни про Краков, ни про что-то смешное, что бы вызвало у него улыбку. Но в тот момент я также почувствовал: если нет возможности сказать другому человеку все, что хочешь ему передать – верь, что Бог, как переводчик, поможет это сделать. И как раз в такие моменты мы сильнее чувствуем присутствие Бога… Потом – год спустя – мне пришло в голову посмотреть на дату этой аудиенции. Она состоялась 3 апреля 2004 г. – почти ровно за год до смерти Папы.

И последнее, что я хочу сказать как поляк и что мне кажется важным. Конечно, мы гордились тем, что Папа – поляк. Но все 25 лет его понтификата были для нас уроком того, что мы должны отдавать его миру и все полнее понимать, что он не только наш. И в этом смысле я счастлив, что за это время мне, как и многим полякам, удалось приблизиться к миру, к другим народам при помощи такого чудесного инструмента, как любовь, и что мы согласились в наших сердцах, что он прежде всего принадлежит всем.

Большое спасибо!

Геннадий Уранов, Представитель РФ при Святом Престоле в 1996–2001 гг.
Ваши Высокопреосвященства! Ваше превосходительство! Дорогие гости и друзья!

Мне в жизни очень повезло в том смысле, что я больше четырех с половиной лет был представителем РФ при Святом Престоле и, соответственно, при Папе Иоанне Павле II. Это было с 1996 по 2001 год. Хотя, по правде сказать, первая наша встреча с Папой произошла значительно раньше.

Я был тогда послом СССР в маленькой африканской стране Габон. И туда в одну из своих первых пастырских поездок приехал Папа в 1982 году. И вот под палящим солнцем на огромном стадионе собрались десятки тысяч людей, и Папа произносил проповедь на прекрасном французском языке. Произносил её так горячо — казалось бы, куда же еще жарче-то, солнце палит вовсю, — а народ все больше загорался, загорался... И закончилось это выступление каким-то бурным праздником единения десятков и сотен тысяч людей, хотя Папа в то время было уже не очень-то молодым. Здесь говорили о его чувстве юмора, а еще одним его качеством было умение найти подход к людям. А ведь африканцы — народ своеобразный, кто был в Африке — знает... Так вот он сумел направить им свою проповедь и как-то дирижировать их чисто африканскими движениями, чувствами. Этот эпизод надолго остался в моей памяти. А тогда казалось, что я больше с Папой никогда не встречусь. Но судьба так распорядилась, что через 14 лет я приехал в Рим... Как говорится, «все дороги ведут в Рим», но не всегда они ведут в Ватикан. Так вот мне вдвойне повезло, потому что я в третий раз попал в Рим и в первый раз — для работы в Ватикане. На четыре с половиной года...

Уже первая наша встреча один на один, когда я вручал верительные документы и у нас была обстоятельная беседа, показала, что я имею дело с человеком харизматическим, с такой личностью, которая является не просто главой Католической Церкви, не просто главой одной из крупнейших мировых конфессий. Но это и крупнейший философ, политик нашего времени, человек, который интересуется всем и заботится обо всём. И, помня о глобальных проблемах и вызовах человечеству, он помнит и о вещах конкретных — и о простом человеке, о нуждах малых народов и отдельных людей.

Я часто общался с Папой и как с дипломатом, поэтому смог убедиться, что он был также совершенно потрясающим, великолепным дипломатом. А ведь ему приходилось заниматься не только крупными, глобальными проблемами человечества — например, экологическими вопросами, проблемами Ближнего Востока, — но иногда и достаточно мелкими проблемами. И он всегда был в курсе всех дел. Кстати говоря, когда я представлялся во время нашей первой беседы и напомнил ему о его пребывании в Габоне, у Папы это вызвало очень яркие воспоминания — у него действительно была прекрасная была память, и он как-то очень тепло на это отреагировал, и хотя погода в день нашей встречи в Ватикане была мрачной (это было в ноябре), как-то всё вокруг просветлело, как будто всё осветилось этим далеким воспоминанием...

Как дипломату мне приходилось, естественно, готовить наши визиты на высоком уровне в Ватикан. Я принимал участие в подготовке и проведении визита туда нашего первого Президента Ельцина в 1998 году, потом Президента Путина в 2000 году, наших различных делегаций. Поэтому мне приходилось часто встречаться по разным поводам и решать самый широкий круг вопросов как лично с Понтификом, так и с окружающими его крупнейшими деятелями Ватикана.

Надо сказать, что оценка Папы, которая была в Москве и которая открыто высказывалась в последние годы, — очень высока и очень объективна. Я хочу, как бюрократ и как дипломат, привести одну маленькую цитату, которая, кстати, нравилась самому Иоанну Павлу II, когда я представлял ему послание нашего президента, а послание было по поводу 20-летия Понтификата Папы, то есть в 1998 году. В этом послании было сказано, что Папа снискал, я цитирую: «заслуженный авторитет неутомимого поборника мира и справедливости, чья жизнь посвящена упрочению устоев морали и солидарности», — о чем сейчас, к сожалению, многие забывают: «... чья жизнь посвящена упрочению устоев морали и солидарности в отношениях между государствами и на общегуманитарном уровне».

В Ватикане очень ценилось, и лично Папа очень ценил то, что отношения России и Ватикана имеют историческую перспективу, широкое поле взаимодействия в поисках адекватных ответов на глобальные вызовы современности в целях построения более гуманного общества. Собственно говоря, и вся жизнь Иоанна Павла II была посвящена тому, чтобы построить новое гуманное, справедливое общество. Он очень глубоко переживал трагедии, которые пришлись на эти годы, которые предшествовали Великому Юбилею и которые потом продолжались. Он воспринимал эти беды не только как проблемы глобального масштаба, но и как свою личную боль, личную трагедию. И это чувствовалось! Чувствовалось и в его выступлениях, в его посланиях, которые он каждый год направлял миру. Хочу также сказать, что каждый год он встречался с дипломатическим корпусом, 10 января каждого года, и обязательно в своих речах очень по-человечески, я бы сказал, не просто как политик, а именно как человек, говорил о проблемах, которые существуют в мире, о том, как он видит пути их решения.

И, надо сказать, он действительно очень много сделал, особенно в преддверии Великого Юбилея... Здесь уже упоминалось о возвращении им в Россию очень ценной Казанской иконы Богоматери. Он решил вопрос о представительстве Русской Православной Церкви в Бари, тогда же был решен и вопрос о строительстве православной церкви Св. Екатерины в Риме на территории российского посольства. Он решил также множество других вопросов и всегда исходил из одного — он старался все делать для того, чтобы человечество чувствовало себя более единым, более близким друг к другу, чтобы люди как бы чувствовали локоть друг друга.

Когда здоровье его уже подводило — а последние годы Иоанн Павел II был действительно серьезно болен, — окружение Папы старалось как-то оградить его от лишних встреч. Но стоило Папе узнать, что к нему хочет попасть какая-то русская делегация — культурная, политическая, какая-то еще, — у него всегда находилось время для встречи.

Кроме того, хочу отметить, что он поддержал очень интересную инициативу, возможно, беспрецедентную для российско-ватиканских отношений. Накануне Великого Юбилея, в 1999 году, возле собора Святого Петра, в «крыле Карла Великого», наиболее престижном выставочном помещении, была проведена экспозиция русских икон, объединенных темой «София – Премудрость Божия» (или «София – идея Европы, идея России»). Папа, как известно, был большим ценителем и любителем русских икон. Так вот по его инициативе и при его поддержке были экспонированы 144 наиболее выдающиеся иконы из России. А вы знаете, что хозяева икон с большой неохотой соглашаются вывозить свои экспонаты, особенно в другие страны. А тут еще решили привезти иконы не из одного, а сразу из нескольких музеев, имеющих выдающееся значение. И произошел поистине уникальный случай: в выставке приняли участие сразу восемь крупнейших российских музеев, в том числе Третьяковская галерея, Эрмитаж, Музей им. Андрея Рублева и другие.

Помню также, как Папа однажды принял наших космонавтов, приехавших в Ватикан. Они преподнесли ему некоторые принадлежности, которыми космонавты пользуются во время своих полетов. Папа воспринял этот подарок с очень большим чувством юмора и сказал: «Ну, теперь у меня есть предметы, с которыми и я бы смог совершить путешествие в космос. А не подумать ли мне об этом?» Эта шутка из уст больного, усталого человека была особенно ценной.

Здесь уже говорилось о том, что Папа любил русскую культуру, он любил ее не только как славянин, а относился именно к ней очень искренне, тепло. Не все, наверное, знают, что Иоанн Павел II был инициатором проведения международных семинаров по творчеству нашего религиозного писателя и поэта Вячеслава Иванова, которые стали потом регулярными. Он лично принимал у себя дочь и сына Иванова — Лидию и Дмитрия. А знаменитое высказывание о том, что христианство должно дышать двумя легкими — восточным и западным, — неоднократно цитировавшееся Папой, принадлежит как раз Вячеславу Иванову.

Еще Иоанн Павел II очень любил свою родину, не боялся отмечать, что он из польской земли, посещал Польшу, ездил на могилу своих родителей, но при этом оставался принадлежащим всему человечеству. И я считаю, что это очень хорошее качество.

Несмотря на свою трудную старость, болезнь, Папа оставался человеком оптимистичным. Встречаясь с Папой, я пытался иногда говорить по-русски — он знал русский, хотя скорее пассивно. Иногда он отвечал тоже по-русски, причем эти ответы иногда звучали, как шутки, как воспоминание каких-то смешных моментов, и это, в принципе, свидетельствовало о глубоком понимании языка — если не знании, то, во всяком случае, понимании. Это тоже очень хорошее, редкое качество.

Когда мы с ним общались, меня всегда поражало, что, в отличие от многих окружающих, он всегда оставался большим, великим оптимистом. Он всегда был уверен, что все-таки человечество ожидает лучшая судьба. Но за нее надо бороться, решать многие проблемы. Решать сообща. А для этого надо искать какие-то пути к единению, поэтому был и экуменизм, поэтому была и та огромная деятельность, которую он развернул в связи с празднованием Великого Юбилея 2000-го года. И главное, он считал, что у человечества есть возможности для решения проблем и трудностей, которые стоят на его пути, поэтому оно должно их преодолеть.

Завершая выступление, я хотел бы привести собственные слова Папы, которые он произнес во время юбилейной сессии Генеральной Ассамблеи ООН и в которых, как мне кажется, выражена вся сущность этого Великого Понтифика (а я не стесняюсь произнести слово «Великого»!). Заканчивая свою речь на этом высшем форуме, представляющем все человечество, он сказал: «Possiamo costruire nel secolo che sta per giungere e per il prossimo millennio una civiltà degna della persona umana, una vera cultura della libertà. Possiamo e dobbiamo farlo! E, facendolo, potremo renderci conto che le lacrime di questo secolo hanno preparato il terreno alla nuova primavera dello spirito umano» [«Мы можем построить в грядущем веке и в приближающемся тысячелетии цивилизацию человеческой личности, подлинную культуру свободы. Мы можем и должны это сделать! И, делая это, мы должны ясно осознавать, что слезы нынешнего века подготовили почву для новой весны человеческого духа», 5 октября 1995 г.].

Спасибо за внимание!



Анатолий Красиков, руководитель Центра социально-религиозных исследования
СООБЩАЮЩИЕСЯ СОСУДЫ
Самая важная моя встреча с Папой Иоанном Павлом II произошла незадолго до торжеств, посвящённых тысячелетию Крещения Руси. Я работал в ТАССе - главном агентстве печати страны - в качестве заместителя директора и отвечал, в частности, как тогда говорили, «за информационное обеспечение» юбилея. Весной того памятного 1988 года на имя генерального директора агентства Сергея Лосева пришло письмо от Валентины Терешковой, знаменитой женщины-космонавта, которая работала тогда председателем Союза обществ дружбы СССР с зарубежными странами. В нём сообщалось, что руководители Итальянского общества дружбы с Советским Союзом («Италия-СССР») приглашают меня в Рим для участия во встречах и конференциях, посвященных предстоящему знаменательному событию.

Несколько дней спустя мне позвонил давний знакомый Вадим Загладин, журналист и учёный-историк, в годы нашей молодости преподаватель, которому я сдавал экзамены в Институте международных отношений, а в 1988 г. - заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС. Он сказал, что хочет со мной встретиться, и когда мы увиделись, сообщил причину этого своего желания. Оказывается, в руководящих сферах страны возникли острые разногласия по поводу возможного приглашения на торжества представителей Римской Католической Церкви. «Голуби», к которым принадлежал и он сам, хотели, чтобы католики присутствовали на предстоящем праздновании, потому что их участие придало бы ему поистине международное звучание.

Загладин честно предупредил меня, что о личном участии Папы в торжествах в любом случае «пока» не могло быть и речи. Большинство членов Политбюро категорически отвергало эту идею, и переубедить их Горбачёв был не в силах. Другое дело - бестактность, которую допустил контролируемый спецслужбами Совет по делам религий. Он разрешил Русской Православной Церкви послать приглашения отдельным конкретным католическим деятелям, минуя Папу. Твоя задача, сказал Вадим, исправить глупость, которая поставила приезд католиков под вопрос. В то же время имей в виду, что «ястребы» остаются при своём мнении. Они придумывают разные предлоги, чтобы помешать возможному сближению двух самых крупных центров мирового христианства, страшась того огромного воздействия, которое произвёл на общественность визит Иоанна Павла II в его родную Польшу.

Заместитель заведующего Международным отделом ЦК рассчитывал получить аргументы в пользу своей позиции и просил меня постараться объективно разобраться в ситуации на месте. «Ты - человек свободный, журналист, тебя знают в Ватикане, - говорил он. - Попробуй всё-таки прояснить, каковы настроения самих католиков? Чего можно ждать от них, когда (и если) они приедут на торжества в Советский Союз. В тот момент я ещё не знал, что тремя годами раньше, в 1985 г., один из членов Синода - управляющий делами РПЦ митрополит Алексий (Ридигер) направил политическому руководству СССР (к власти только что пришёл Михаил Горбачёв) записку, где прямо заявлял, что Церкви должно быть разрешено участвовать в общественной жизни страны. Ответом на эту записку стало удаление её автора из Москвы в Ленинград. Но московские «ястребы» были смертельно напуганы. Их преследовал кошмар возможного альянса сторонников религиозной свободы внутри и за пределами страны, жившей по законам государственного атеизма.

Когда я приехал на берега Тибра, каких-то особых усилий для установления контактов с представителями Святого Престола мне предпринимать не пришлось. Во время поездки по стране на встречах, организованных Обществом «Италия-СССР», как правило, присутствовал один из церковных иерархов (в Витербо, например, это был местный епископ Тальяферри). В Риме меня приняли кардиналы Сильвестрини и Казароли. Мне было предложено ответить на вопросы журналистов на пресс-конференции в Ассоциации иностранной печати, к которой я принадлежал с 1957 по 1965 год, то есть в период своей корреспондентской работы в Италии. В момент, когда в СССР повеяло ветром перемен, пресс-конференция привлекла внимание практически всей итальянской печати. Думаю, даже самое беглое ознакомление с некоторыми её материалами поможет лучше ощутить ту атмосферу, в которой готовился диалог Советского Союза и Святого Престола, Русской Православной Церкви и Римской Католической Церкви на пороге коренных перемен, которые должны были начаться - и действительно начались - ровно двадцать лет тому назад.

Приведу лишь несколько высказываний газет разной политической и идеологической направленности (по многостраничному обзору, сразу же отправленному римским отделением ТАСС в Москву). «Коррьере делла сера»: «Вопрос о поездке Папы в СССР до сих пор не ставился, и в данный момент она, возможно, была бы несвоевременной, но климат в отношениях между Москвой и Ватиканом меняется в лучшую сторону». «Репубблика»: «Наиболее важные и знаменательные явления в Советском Союзе сейчас - это гласность и перестройка. Разрабатываются новые законодательные нормы о религии». «Мессаджеро»: «Общее подтверждение более благоприятного климата в отношениях между СССР и Святым Престолом, заверения, что перестройка приведёт к более уважительному отношению к верующим, - вот суть заявлений, сделанных на пресс-конференции». И, наконец, «Джорно»: «В обстановке зашифрованных сигналов и неожиданных дипломатических шагов ТАСС вступает в Ватикан».

ТАСС, действительно, «вступил» в Ватикан. Причём без каких бы то ни было «зашифрованных сигналов» или «неожиданных дипломатических шагов». Всё или почти всё было сказано и сделано совершенно открыто, и наверняка ближайшие сподвижники Понтифика доложили ему о содержании наших бесед, в которых я откровенно рассказал им о «подковёрной борьбе» в Москве. Миссию, возложенную на меня Загладиным, можно было считать выполненной, и я стал готовиться к отъезду на родину.

Отлёт был намечен на 24 апреля. Но вечером 22 апреля меня предупредили, что мне не следует отлучаться из Рима. А рано утром 23 апреля курьер доставил в римское отделение ТАСС приглашение на частную аудиенцию, намеченную на тот же день. Это была не первая наша встреча, но первая, на которой мы могли побеседовать по широкому кругу вопросов, а главное - действительно с глазу на глаз. Надо ли говорить о том, что встреча с Понтификом произвела на меня неизгладимое впечатление? Римский первосвященник ни одним словом и ни единым жестом не подчеркнул разницы в нашем общественном положении, держался с достоинством, присущим его сану, и в то же время исключительно просто. Он показал, и это редкость для деятеля столь высокого уровня, что умеет не только говорить, выбирая точные и нужные выражения для передачи своей мысли, но и слушать собеседника.

Папа сказал – точнее, подтвердил, – что получил, наконец, приглашение на торжества в СССР, направленное ему лично, добавив, что не сможет воспользоваться этим приглашением сам, но направит в Москву делегацию «такого уровня и с таким числом кардиналов, которого Россия не видела ни разу за всю свою историю». Иоанн Павел II высоко отозвался о Русской Православной Церкви, "Церкви-сестре", которая выстояла и сохранила верность Господу в очень непростых условиях реальной действительности нескольких десятилетий. Мы, сказал Папа, понимаем всю сложность того положения, в котором оказались православные и все верующие вашей страны, поддерживаем начатую её нынешним политическим руководством перестройку общественной жизни на демократических началах и молимся за обретение народом России подлинной свободы.

Значительная часть нашей беседы касалась социальной доктрины католичества, основные положения которой, по мнению Понтифика, могли бы быть использованы и Русской Православной Церковью после того, как она обретёт полную свободу. Незадолго до этого Иоанн Павел II подписал энциклику «Sollicitudo rei socialis», и позднее, перечитывая свои заметки, я обратил внимание на то обстоятельство, что Папа в популярной, рассчитанной на советского слушателя форме, излагал основные положения этого документа. Вряд ли тогда ему был известен эпизод с письмом митрополита Алексия Ридигера кремлёвским руководителям, но он явно показывал, что верит: наступит - и достаточно скоро - время, когда Русская Православная Церковь сможет открыто излагать свои взгляды по самым различным аспектам социального служения, не опасаясь окрика со стороны правительства.

Апостольский дворец и Кремль функционировали в те дни, как подлинные сообщающиеся сосуды. Возвратившись в Москву, я проинформировал о своей встрече с Папой не только Вадима Загладина и других ближайших сотрудников инициатора «перестройки», но и высших руководителей Русской Православной Церкви. А несколько дней спустя, 29 апреля, мне довелось стать очевидцем встречи Михаила Горбачева с Патриархом и членами Синода Русской Православной Церкви. Высший руководитель партии и государства пригласил их, чтобы сделать сенсационное для того времени заявление (опубликованное на следующий день всеми газетами страны):

«Верующие – это советские люди, трудящиеся, патриоты, и они имеют полное право достойно выражать свои убеждения. Перестройка, демократизация, гласность касаются и их, причём сполна, без всяких ограничений. В особенности это относится к сфере нравственности, где общечеловеческие нормы и обычаи могут способствовать нашему общему делу… Точек соприкосновения для заинтересованного и, надеюсь, плодотворного диалога у нас очень много. У нас общая история, одно Отечество и одно будущее». Таких слов до Горбачёва не произносил ни один из политических лидеров страны.

Горбачёв сообщил религиозным деятелям о решении возглавляемого им руководства приступить к разработке закона о свободе совести. Помню, какими многозначительными взглядами обменялись собеседники хозяина Кремля. Они раньше других поняли, что в жизни Церкви и государства грядут перемены поистине эпохального характера. Действительно, в 1989 г. родился первый проект закона «О свободе совести и религиозных организациях СССР», который в дальнейшем был значительно улучшен.

Страна менялась буквально на глазах. 26 марта и 9 апреля 1989 г. состоялись первые относительно свободные выборы в высший законодательный орган союзного государства. На этот раз на одно депутатское место выдвигался не один, а несколько кандидатов. 4 марта 1990 г. под знаком плюрализма прошли выборы в органы власти Российской Федерации. А несколько дней спустя под мощным давлением снизу КПСС отказалась от своей политической и идеологической монополии, зафиксированной в статье 6 Конституции СССР. Отныне эта статья вместо монополии КПСС провозглашала многопартийность.

Ещё до распада СССР по требованию российских депутатов 5 июля 1990 г. был упразднён просуществовавший всего три года рядом с общесоюзным республиканский Совет по делам религий при Совете министров РСФСР. Почти одновременно исчез отдел КГБ, «курировавший» деятельность религиозных организаций по линии спецслужб. А союзный Совет по делам религий, последним председателем которого был человек по фамилии Христораднов, ещё несколько месяцев боролся за своё существование. Сначала ему пришлось отказаться от контрольно-распорядительных функций, сохранив за собой право давать экспертные оценки по запросам государственных организаций. Эта агония продолжалась до 14 ноября 1991 г., когда кислород ему перекрыло Постановление Государственного Совета СССР № ГС-13 «Об упразднении министерств и других центральных органов государственного управления в СССР».

Незадолго до своей кончины Иоанн Павел II во время беседы в Кастель-Гандольфо, в которой принял участие его личный секретарь епископ Станислав Дзивиш (запись этой беседы вошла в книгу «Память и идентичность» - духовное завещание Понтифика), Папа вспомнил о событиях 1980-х - 90-х годов. Приведу этот фрагмент полностью:

«Я живу в уверенности, что во всём, что я говорю и делаю в связи с моим призванием и миссией, с моим служением, происходит что-то, что не является исключительно моей инициативой. Я знаю, что не только я действую в том, что делаю как преемник Петра. Возьмём, к примеру, коммунизм. Как я говорил ранее, причиной его падения, безусловно, послужила порочная экономическая система. Но ссылаться исключительно на экономические факторы значило бы излишне всё упрощать. С другой стороны, было бы смешно думать, что Папа своими руками низверг коммунизм.

Я думаю, объяснение содержится в Евангелии. Когда первые ученики, посланные в мир, вернулись к Учителю, они сказали: «Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем» (Лк 10, 17). Христос им отвечает: «Однако же тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк 10, 20). И добавляет, уже в другом случае: «Говорите: мы рабы, ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (ср. Лк 17, 10).

Такова «информация к размышлению», которую я позволил себе дать Вам в день, когда мы отдаём дань памяти одного из самых выдающихся Понтификов братской Католической Церкви.

Ольга Седакова, поэт, филолог, переводчик, лауреат литературной премии им. Владимира Соловьева «Христианские корни Европы» (Ватикан, 1998 г.).
Мне выпало совершенно невероятное, ничем, как мне кажется, не подготовленное и незаслуженное счастье — встретиться с Иоанном Павлом четыре раза, причем не на общих аудиенциях, а за обедом, каждый раз в узком кругу приглашенных, в очень неформальной обстановке. Это были «Соловьевские встречи», встречи с православными интеллектуалами, названные так в честь Владимира Соловьева, поскольку Иоанн Павел II был знатоком и почитателем Владимира Соловьева и очень сочувствовал многим его взглядам. Меня пригласили уже на вторую такую «Соловьевскую встречу» в 1996 году, вероятно, по рекомендации Сергея Сергеевича Аверинцева, который участвовал и в первой и вообще был давним знакомым Папы. Всего этих встреч было пять, каждый год они проходили примерно в одно и то же время в июле, сразу же после праздника Апп. Петра и Павла. Их постоянным участником был Сергей Сергеевич Аверинцев, остальные гости менялись. Я думаю, что больше шести человек из России на них никогда не было. Идея «Соловьевских встреч» и их организация принадлежала Патрику Де Лобье, в то время профессору Женевского Университета и главе Международного Соловьевского общества, который впоследствии стал священником и был рукоположен самим Папой. Патрик подарил мне замечательную фотографию своего рукоположения. Но это произошло уже после наших «Соловьевских встреч». От Патрика Де Лобье я и получила в Москве приглашение.

Признаюсь, что к моменту первой встречи весь мир Ватикана и Папа Римский — не только Иоанн Павел II, а вообще Папа — были для меня было какой-то баснословной реальностью. Это существовало в каком-то ином мире, о котором я практически ничего не знала и совсем не думала. Конечно, какие-то слухи об Иоанне Павле II доходили, но вообразить себе такую встречу наяву я не могла.

Накануне встречи в Риме я купила книгу стихов Папы (теперь она хранится у меня с его автографом) — и впервые узнала его как поэта. Уже потом, читая послания, слова, проповеди Папы, я всегда узнавала этот голос, который с самого начала победил мое недоверие и мое представление о том, что все это происходит в каком-то ином и потустороннем мире...

Каждая наша встреча с Папой проходила похожим образом. Начиналась она с общей молитвы в его часовне, каждый раз перед Казанской иконой Божьей Матери, о которой сегодня уже говорили — и я тоже могу засвидетельствовать, насколько она была дорога Папе. Когда объявили о том, Иоанн Павел II собирается её подарить, вернуть в Россию, я могла оценить, как щедр этот дар. Это была часть его жизни, огромная часть — этот образ... После молитвы мы шли к столу, и в застольных разговорах не было никакого регламента, никакой заранее установленной программы.

Перед встречей я спросила у Патрика, к чему надо быть готовой. Он ответил: «О, не бойтесь, Святой Отец такой простой! Le Saint Pere est tout simple!» Не могу сказать, чтобы меня это очень успокоило. Тем более, что Патрик добавил, что предсказать ничего нельзя: «Святой Отец любит импровизировать».

Итак, первое впечатление. Мне доводилось встречать немало замечательных и заслуженно знаменитых людей. Но, мне кажется, я не встречала другого человека, настолько полностью присутствующего. Его девиз «Totus Tuus», обращенный к Богу, был реальностью, которую он собой представлял — реальностью этого полного присутствия. Какой бы шутливой или легкой ни казалась тема разговора, мы чувствовали, что с нами человек, который постоянно пребывает в предстоянии Богу. И это состояние он передавал собеседнику. В нем не было никакой праздности, никакой фальши, никаких формальностей. Он говорил действительно то, что хотел сказать. Великая вера и великая душа — вот что значила эта «простота», о которой говорил Патрик. И, как все знают, замечательное чувство юмора.

Для первой встречи нам предложили принести собственные сочинения и подарить их Папе. Естественно, я подумала, что это не более, чем формальность, ритуал. Ну, зачем Епископу Рима читать стихи на русском языке? Конечно, он знал русский, но стихи читать не так легко. И первое, что он сказал, открыв книгу, которую я ему поднесла: «Боюсь, мне это будет трудно!» Я была уверена, что больше к этой книге он не прикоснется.

А через некоторое время Патрик позвонил мне и сообщил: «У Вас есть великий читатель!» — и рассказал, что Папа постоянно читает мои стихи. Когда мы приехали во второй раз, он уже сам мне сказал, что весь год читал эти стихи и что, хотя ему часто было трудно, он узнал много нового. Я не решилась спросить, что именно нового он узнал.

С каждым из нас он говорил на ту тему, которая была для того главной. Меня он для начала спросил, что я люблю в польской поэзии. Я, к счастью, учила в университете польский язык и читала по-польски. Так что мне было что ему ответить. Спрашивал и о русских поэтах, которых он прекрасно знал. Спрашивал об антипольских стихах Пушкина.

С Аверинцевым он разговаривал о переводах латинской богословской литературы и о трудностях, которые здесь встречаются. С С.С. Хоружим, который участвовал в двух из этих встреч, он оговорил о православной традиции апофатического богословия и об исихазме, которым он очень интересовался.

К моменту нашей первой встречи уже вышло апостольское послание Иоанна Павла II «Orientale Lumen» («Свет с Востока»), посвященное православной традиции. Это изумительный, с любовью и знанием написанный портрет восточной духовности — мне кажется, что никто из православных авторов такого полного и глубокого описания нашей традиции не сделал. Нам всем предложили написать отклики на это послание...

Ко второй встрече Патрик де Лобье собрал наши отклики — Аверинцева, Хоружего, Бибихина (который также был приглашен на одну из встреч, но не смог приехать по болезни) и мой, присоединил к ним и отклики «с другой стороны», со стороны католических интеллектуалов.— и издал эту книгу на французском языке. Эту книгу мы подарили тогда Папе. Позднее она вышла на итальянском и английском языках. На русском она не выходила никогда.

Каждая встреча продолжалась больше двух часов, и разговор шел, к сожалению для меня, на французском. Мне (да и другим русским участника) было сложно говорить на французском, но об этом попросил Папа. Он сказал, что по-русски он читает, и многое читал в оригинале — художественную и философскую литературу, — но разговаривать — это другое дело. Аверинцев предложил мне: «Поскольку Вы здесь единственная дама, может быть, Вам удастся попросить у Папы разрешения говорить по-английски». И в какой-то момент я спросила: «А нельзя ли нам говорить по-английски?» — но Папа очень решительно сказал: «Pas englais!».

Всего того, что мне хотелось бы рассказать и что ясно сохранилось в моей памяти, так много... Может быть, когда-нибудь я это запишу. Наедине с бумагой я всегда чувствую себя смелее, чем перед слушателями.

Скажу только об одном свойстве, поразившем меня. Он был действительно другом людей. Что же тут особенного? Разве не само собой разумеется, что духовный человек, христианский пастырь любит людей? Но в отношении Иоанна Павла II к человеку (к человеку вообще, о Божественном достоинстве которого он не раз писал) и к каждому отдельному человеку было что-то совсем особое. Мы обычно встречаем пастырей, которые любят человека, как врач — больного, который нуждается в исцелении, как учитель — заблудшего, которому надо помочь, или как отец — несчастного ребенка, которого надо утешить. В этом они и видят свое призвание — целить, утешать, вразумлять; им дана сила и возможность это делать. Но мы очень редко чувствуем, что и сами они в нас нуждаются, что и они от нас чего-то ждут для себя лично. А в дружбе необходима взаимность. Друг не только дарит тебе дары, но и принимает дары от тебя. И вот как раз это было в Иоанне Павле II: ему на самом деле что-то нужно было, для себя лично, в каждом, кого он встречал. Он спрашивал: «Что ты мне скажешь!» — не для того, чтобы про тебя что-то узнать: в каком ты состоянии и как тебя надо спасать. Он смотрел на человека с таким интересом и надеждой, словно говорил: «Ну что же ты мне скажешь, что ты мне откроешь нового и прекрасного, чем ты меня одаришь?» Он ждал этого от каждого собеседника и был благодарен за всё новое, что от него узнавал. Так на прощание он поблагодарил меня. Вот эта готовность к новому, которое приходит через другого человека, меня в нем поразила, вероятно, больше всего.

А теперь я прочту посвященные Иоанну Павлу II стихи.



  1   2   3   4   5   6


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©kagiz.org 2016
rəhbərliyinə müraciət